НЛП Димаса

— Эй, дружище! Ты чего застыл? — Димас тряс Пиджака за плечо, — ждет тебя шеф.

Телефон разрывался.

Пиджак стоял у стола, теребя пуговицу и покусывая нижнюю губу. Пальцы опущенных рук мелко дрожали, Пиджак прижимал ладони к бокам, чтобы не было заметно. По лбу шла испарина. Как хотелось сейчас оказаться дома и не видеть ни эти красивые деревянные столы, ни чистые белые стены, ни огромные прозрачные солнечные окна. Прийти домой, сказать родным, “чё то я сегодня задолбался” и зарыться в одеяло до ночи, ну хоть на час, хоть на четверть часа.

— Короче, я скажу, что ты заболел и ушёл домой.

Димас потянулся к телефону, но Пиджак положил ему руку на плечо, усадил обратно и двинулся из вольера.

В предбаннике он увидел испуганно вытаращенные глаза Роксаночки и вдохнул удушающий запах роз. Рядом с красным букетом в вазе на стойке появился ещё один, такой же огромный, но уже белый. Ухажер не унимается, подумал Пиджак. Роксаночка выскочила из розового куста и зашипела: “ну, ты где ходишь”. За дверью кабинета гудел бас заммэра, вибрировали стены. Пиджак открыл дверь, и преодолевая звуковую волну, вошёл.

— … я для этого что ли ввалил деньги в вашу шарагу, чтобы какие-то раздолбаи тут развлекались? А? Ты вздумайся, что у тебя тут творится! Вздумайся!

Заммера сидел за столом, далеко отставив стул, расстегнув пиджак и вывалив живот, обтянутый шелковой белой рубашкой. Напротив него сидела пришедшая с ним бабулька, аккуратные фарфоровые ручки на сумочке, сумочка на коленях. Она посмотрела на Пиджака с укоризной и покачала головой. Шеф блестел лысиной, сидел сложив коротенькие ручки как школьник на парту, угодливо подавшись вперёд, и пялился оторопело, и как будто не сразу узнал Пиджака. Он почти оглох от получасового крика.

Увидев Пиджака, пузач замолк. Он глянул на старуху, а затем направил на Пиджака мясистый палец:

— Ты что ли?

Пиджак помялся, почувствовал мокрую холодную рубашку на спине:

— Я.

— Уволен!

Тут пришел в себя шеф:

— Погодите Руслан Макарыч, как же… Ты где был?

— Вафли… покупали, ходили…

— Молодой человек, это мы с вами общаемся по телефону? Я — Антонида Порфирьевна.

— Здравствуйте, я догадался…

— Ах, ты догадался? Ты догадливый, да? И вот это нарисовать ты тоже догадался, ты вздумайся, — пузач двинул к Пиджаку лежащие на столе листы бумаги, — твоя работа?

Пиджак, не двигаясь, посмотрел на стол. Там лежали распечатки экрана с базой данных, над которой он работал. Списки, таблицы и диаграмма. А в центре каждого листа схематично нарисован большой розовый член. Два круга и овал-сосиска, и рядом жирная надпись красным шрифтом. С того места, где стоял Пиджак, надписи было не разобрать, но он и без того отлично знал, что там написано:

“Вы пытаетесь взломать файл.

Это — нельзя. Ай-яй-яй!”

Тут вступила бабка, оскорбленно со слезой в голосе, и с каждой её фразой пузач закипал, пенился, и шумно булькал. Бабка скулила:

— Я всю жизнь, сколько себя помню работаю в благотворительности, и ни разу, ни разу со мной так не обращались. Ведь мы же людям помогаем, детям-сиротам, бездомным, инвалидам. У нас список подопечных стал таким большим, что мы не справляемся. Мы и обратились к вам, всё оформить, сделать нормальную, — бабка напряглась стараясь,прого ворить отчётливо, — базу данных.

— Я тебя урою просто, — фыркнул пузач.

— Вы знаете, где вы нарисовали этот срам. Это же списки детей с онкологией, у нас маленький город и таких детей немного, но это же ужас, какое кощунство.

Пиджаку стало жарко, в кабинет лупило солнце, и несмотря на открытые окна, парило и не доставало воздуха. Ударил колокол, и Пиджаку показалось, что металлический звук принёс прохладу, но ему стало ещё дурнее. Из предбанника проникал тошнотворный розовый запах.

— Послушайте, Антонида Порфирьевна, — Пиджак поперхнулся.

— Чего ты вякаешь себе под нос? Говори громче! — пузач стал раскачиваться на стуле. Поглядывая на Пузача с надеждой, что тот сейчас навернётся, Пиджак обратился к бабке:

— Вот чем мы с вами занимаемся уже два месяца? База же готова давно, а мы…

— Нет, она не готова, там куча ошибок.

— Ну, я же вам объяснял, что это не ошибки, это — правила. Я уже два месяца пытаюсь вам объяснить, как вносить данные. А вы или ваши сотрудники упорно пытаются забить вместо фамилии — имя, вместо отчества — адрес. Они вообще адекватные люди?

У бабки расширились глаза от негодования:

— Молодой человек, у меня работают заслуженные люди. Да, они пожилые, отнюдь не дураки. Во-первых, если мне Марк Иванович говорит, что в вашей программе ошибка, у меня нет оснований ему не доверять. Во-вторых, мы вели списки на бумаге и теперь переносим их в вашу, — она вновь напряглась, — программу, чтобы всё учесть. И иногда сначала стоит адрес, а потом фамилия.

— Ну, так поменяйте местами, и будет порядок.

— Я не знаю, а вдруг что-то потеряется? — она приняла растерянный вид и Пиджак не мог понять, наигрывает она или на самом деле не может понять.

Пиджак обреченно выдохнул.

— Ну, в любом случае, если вы нашли “ошибку”, я же просил звонить мне, а вы что делаете? Вы зовете кого-то и взламываете базу.

— Ужасная неблагодарность с вашей стороны. Да зачем я буду вас отвлекать, вы и так потрудились. Я зову Вовчика, и он мне делает. Вовчик мой внук, между прочим, закончил техникум, по компьютерам.

— Да, он же просто ломает программу, — Пиджак услышал как его голос затрещал на высокой ноте и осекся.

— Ты не ори, понял, — пузач перестал раскачиваться и вперился в Пиджака.

— Постойте, какой Вовчик, который работал у Циркового, “Сочный сок”?

— Да, и он о вас очень хорошо отзывался, благодаря вам он вспомнил, что программист. А тут такой стыд. Вы представляете, что было с Эльвирой Анатольевной, когда у неё на экране это возникло? Ей семьдесят пять лет, она такого ни разу в жизни не видела.

Тут шеф вышел из оцепенения и оскалился:

— Да, ладно вам “не видела”, у неё же трое внуков. Может, забыла просто… — он осёкся.

Бабка застыла с вытаращенными глазами и как будто потеряла дар речи, но тут же произнесла глухим шёпотом:

— Ну, если тут и начальство шутит в таком тоне, то я не знаю.

— Вы что тут, офонарели все! — пузач вскочил со стула, сгреб в лапищу бумаги со стола, — с тобой, — он ткнул палец-сосиску в шефа — у меня будет разговор. У тебя серьезная работа на носу, и кого ты хочешь допустить, вот этого? А если там, — он сделал паузу, — узнают, что твои допущенные сотрудники недоделанные рисуют? Заедешь ко мне в администрацию завтра.

Он понизил голос, опёрся на стол и навис над шефом:

— Ты знаешь, что нарисовали на пешеходном мосту ночью?

— Я не знаю, новости еще не видел…

— И не увидишь, я притормозил вовремя. Вот, — он выудил из кома бумаг лист и членом и ткнул шефу в нос, — вот! На весь мост вот такой аппарат, — он развёл руки в стороны, — из космоса видно, наверно. Ты, — он метнул сосиску в Пиджака, подошёл вплотную и пихнул его пузом так что Пиджак попятился и упёрся спиной в дверь, — твоя работа, твои друзья-подруги? А камерах видно, бабы какие-то малевали. Ты что, этот — либераст, феминист?

“Интересно, паническая атака — это как?”, подумал Пиджак. Он ничего не отвечал и почти оглох, от постоянного вытирания пота горел лоб и виски.

— Ты уволен, понял!

Дверь за спиной Пиджака задёргалась и стала прижимать его к шелковому пузу.

— Ой, ой, пустите, пустите, — в кабинет ломился Димас.

Пузач дыхнул на Пиджака раскаленным смрадом и отступил, а квадратный Димас удивительно ловко проскользнул в кабинет через образовавшуюся узенькую щель. Он весь расплывался в сладкой улыбке, и деликатно подергивался:

— Простите-простите, я не вовремя, нужно очень срочно. Шеф, Руслан Макарыч, здравствуйте, мадам, — он щелкнул каблуком в сторону бабки. Та хмыкнула и отвернулась, чтобы спрятать невольную улыбку, — ой, Руслан Макарыч, что это у вас, — Димас показал на бумаги, сжатые в кулаке пузача, зависшие в воздухе. Было ясно, что пузач намеревался залепить этим кулаком по лицу Пиджаку, и Димас затесался в самый нужный момент. На торчащем из кулака листе отчетливо парил в воздухе розовый член:

— Что это у вас за самолетик, такой оригинальный. Прямо скажем.

— Дмитрий, тебе чего? Не видишь заняты, — шикнул шеф.

— Да, там-м, срочно позвонили и надо, надо сообщить, — Димас не уходил.

— Ну, так говори скорее, кто звонил?

— Какой нахрен самолетик, — пузач тяжело сопел, — ты что тоже замешан, тоже руку приложил?

— Ой, да бог с вами, Руслан Макарыч, какой такой…, — Димас замялся, — член.

Он, заискивающе подаваясь вперед к пузачу, стал осторожно расправлять бумагу, торчавшую из кулака. Он вдруг начал дышать так как будто бежал и запыхался, как будто от страха чрезвычайной близости к большому начальнику. И они с пузачом уже дышали в такт.

— Вот глядите, если развернуть — самолет получается, — Димас мягко повернул бумажку в руке пузача, — а вот так, вертикально, — вообще ракета.

Димас чуть растягивал слова и потихоньку успокаивал дыхание. Руслан Макарыч, судя по всему этого не замечал, а Пиджак знал, что Димас так обычно не разговаривает, только когда есть повод. Тем временем Руслан Макарыч встрепенулся, отпихнул руку с бумажкой и отстранился от Димаса:

— Да что ты мне лепишь, что я маленький что ли, какая нахрен ракета?

— Что вы, Руслан Макарыч, я же не говорю, что маленький, — Димас почти нашептывал задушевно, как девушке на ушко, — мы ж когда маленькие были совсем, космонавтами хотели стать, книжку даже читали “Космонавтом быть хочу”, Пиджачок сильнее всех хотел, он её до дыр зачитал, это он потом стал отличником, Пиджачок-мудачок, пиджаки стал носить, дипломаты, в банке хотел работать. А сначала-то — космонавтом. Он же ракеты рисует везде. А вы кем хотели стать в детстве, Руслан Макарыч. А, Руслан Макарыч? Хотели стать Руслан Макарычем?

Димас напевал, Пузач стеклянно пялился на него, дышал бесшумно, краснота с лица спала.

— Руслан Макарыч, слышите? — Димас выдохнул. Глаза его улыбались, — давайте я бумажку у вас заберу скомканную, — пузач покорно разжал кулак. Димас быстро вынул листы, и спрятал за спину. Пузач вздронул:

— Чего? Да идите вы! Так… — он тряхнул головой, припоминая, — так, ты, — он показал Шефа, — сегодня же ко мне, — гнев из голоса исчез, — он поднял взгляд к потолку, — обсудим там…, чтоб был как штык, понял, — вдруг рявкнул он.

— Так точно, — шеф вскочил и вытянулся, ручки по швам.

— Вот и точно!

Руслан Макарыч поднял глаза к потолку, как будто что-то вдруг вспомнил и скзал тихо, но твёрдо, указав на Пиджака:

— Этого отстранить. Не дай бог, что узнают, — ещё раз оглядел кабинет, презрительно цикнул, — работайте, раздолбаи, вот убогие, а… Дай пройти-то, — он отодвинул Димаса, шагнул к двери и обернулся. Бабка сидела вытянувшись по струнке замороженная и, приоткрыв рот, не мигая смотрела на Димаса.

— Пойдемте, — пузач открыл дверь, бабка не двигалась, — Антонида Порфирьевна, — пузач повысил голос, — мама, пойдем!

Бабка шумно со скрипом вдохнула, зачмокала и заморгала, завертела головой, как будто пробудилась, и ни слова не говоря, просеменила мимо пузача прочь из кабинета. Пузач ещё раз на прощание ткнул в шефа указательным пальцем, — ты вздумайся, что у тебя творится, — и вышел из кабинета хлопнув дверью. Сверху косяка посыпалась штукатурка.

Как только они ушли, Димас тяжело свалился на стул, бросил перед собой скомканные бумажки и прикрыл веки, вид у него в секунду стал измочаленный. Пиджак стоял, заложив руки за спину, и сверлил носком ботика трещину в кафеле на полу.

— Ну, и что это было, — в голосе шефа звучала обида, — ты зачем меня подставляешь?

— Я не хотел, — хрипнул Пиджак, в горло встал комок, и он кашлянул.

— А это зачем, — шеф показал взглядом на бумажки на столе.

— Они меня задолбали, — тихо сказал Пиджак.

— Задолбали, тогда приди ко мне, поплачь, — твердо сказал шеф, — они — клиенты, причем какие.

— Не тупой. Это, оказывается, мамаша его.

— Оказывается, мамаша и есть, ты что не знал? Ты что, в вакууме работаешь? А ты не мог сказать? — он вопросительно посмотрел на Димаса, тот виновато пожал плечами, — они клиенты, ты исполнитель.

— Так я и исполняю, — буркнул Пиджак.

— Ты чего озверел? Ты шутишь? — начал распаляться шеф.

Тут очухался Димас:

— Да, ладно, шеф, ну сорвался человек…

— Э, ты заткнись и ни слова мне не говори, на меня твои штуки не действуют.

— Да, я без штук, я правда, — Димас сделал оскорбленное лицо, шеф махнул на него рукой, тот сел и стал обиженно глядеть в окно.

— Я не знаю, как получилось, — во рту Пиджака стало сухо, а по вискам полз пот, — получился ужас, про этих детей с онкологией я не знал, стыдно…

На столе шефа заурчал сотовый и разразился металлическим риффом:

— Да, при чем здесь дети, ты меня подставил, понимаешь, ме-ня, — он глянул на экран телефона, — давайте, валите, мне надо поговорить.

Роксаночки в приёмной не было.

— Спасибо, — Пиджак не смотрел на Димаса. Едва они вышли из кабинета, рука полезла в карман за телефоном. Лайков нет. Пиджак сглотнул сухим ртом, запихал телефон под живот и уставился в пространство перед собой.

— Да, ладно тебе, я же за тебя, — Димас полностью пришел в себя и снова начал пружинить походку и улыбаться. Он распахнул дверь, пропуская понурого Пиджака вперёд, но вдруг преградил ему дорогу и посмотрел в упор:

— Серьёзно? Член?

— Ну, да. Ты же сам сказал.

Димас вытаращил глаза и как будто застонал:

— Ну ты чего? Это же — шутка была.

— Ну значит она мне покатила.

Ещё как покатила.