Димас на улице курит разговаривает с Ленкой

Он сбежал по ступенькам вниз к выходу, лаская в кармане сигаретную пачку и зажигалку, постучал в стеклянную будку охранника:

— Михалыч, пойдёшь курить?

Михалыч вынырнул из-под стойки с набитым и отрацитаельно замотал головой. Димас хохотнул:

— Пирожки домашние? Ну как хошь.

Солнце уже раскочегарилось, но люди всё ещё шли закупоренные в шапки, шарфы и куртки, и щурились на солнце осторожно, недоверчиво. Димас в одном костюме без шапки, с расстёгнутым воротом рубашки выглядел не гармонично. Он закурил, задумчиво пыхнул пару раз и шагнул на тротуар, пропустив двоих подростков с рюкзаками и крашеными фиолетовым и розовым цветом волосами

— Чего без шапок, молодые люди? — гаркнул он беззлобно, — мозги последние отморозите.

Отмороженные не обиделись, но на всякий случай аккуратно обогнули квадратного мужика с оттопыренными ушами, хихикнули и затерялась в потоке прохожих.

Димас стоял на тротуаре, омываем потоками людей и солнечными лучами, и внимательно смотрел в сторону перекрёстка, где поблёскивало окно кафешки.

Солнце слепило глаза и за мелькающими прохожими он не мог рассмотреть что творилось перед в ходом в кафе. Да, он опять высматривал Гвоздя и злился на себя за это. Гвоздь никак не шёл из головы, и это его беспокоило, а он не любил, когда какая-то еруднда, вроде мыслей, мешают жить и радоваться. Вдруг холодный ветер дунул Димасу в спину, подтолкнул и он сунул руки в карманы и пошел сквозь толпу к перекрёстку и встал под светофором. Загорелся зелёный, люди двинулась через дорогу, и на мгновение вход в кафе ничто не загораживало. Два больших окна под два метра до тротуара, и массивная деревянная дверь под старину с бронзовой ручкой. Гвоздя не было. Димас с удовольствием затянулся и двинулся обратно ко входу в офис, размышляя уже о чём-то легкомысленном, о том, почему дверь в кафе такая узкая, что не то что вдвоём не зайти, а и одному нужно протискиваться? Дом то старинный, тогда и людишки мельче были, а может от воров — чтобы вору было нелегко выскользнуть и смыться с добычей.

Так размышляя и радуясь, что Гвоздь улетучился из головы, Димас вернулся к офису. На крыльце стояла Анька в накинутом на плечики пальто и переминалась, зябла, и нетерпеливо дожидалась Димаса. В пальчиках фарфоровой ручки торчала длинная узкая сигаретка.

— Ну, где тебя носит? Я жду, что ты мне подкуришь.

— Анна, вы курите?

— Ладно не начинай.

Она потянулась к поставленной Димасом зажигалке.

— Смотри, фильтр подкурила.

Аня испуганно вынула сигарету, осмотрела и пихнула Димаса лапкой к грудь. Димас хохотнул.

— И чего тебя курить потянуло, раз в пятилетку?

— Не могу там сидеть, Ленка достала своими разговорами про сынулю.

— Про сынулю? Не слышал.

— Так она начинает, когда вы курить уходите.

— А что сынуля? Сколько лет?

— Тринадцать, самый тот возраст, ага. Да что сынуля: учиться не хочет, грубит, сидит в компьютере целыми днями. Она ему, чем будешь в жизни заниматься, а он: буду играть в компьютерные игры за деньги.

— Продвинутая молодёжь.

— Так ты слушай, я офигела, она его потащила, знаешь куда, на танцы на пилоне. Она сама ходит давно, да не делай глаза, это все знают, и она, типа, чтобы он чем-то занимался, кроме компьютера, ну и чтобы рядом с ней был. Прикинь. И она хочет, чтобы он нормальный был.

— А Пашка-то куда смотрит?

— Да там не все гладко, короче, я тебе ничего не говорила: они вместе не живут. Но я тебе ничего не говорила.

— А что это вдруг? Неужто дядя Паша налево сходил?

— Тебе бы все налево. Есть вещи важные, другие. Всё то же, что он ей не помогает с сыном и вообще, надоел.

— Ого, “надоел”. Это что за хреновина?

Аня, бойко улыбнулась:

— Не хреновина, Дмитрий, такое время. Не домострой давно. Привыкай.

Димас докурил вторую сигарету и машинально стал выуживать из пачки третью. Этот поворот беседы его взоволновал.

Три мужика странного вида появились со стороны перекрёстка и прошествовали мимо крыльца, на котором курили Аня и Димас, в сторону пешеходного моста, уже, несмотря на старания заммэра, знаменитого на весь город, появившимся на нём гигантским членом. Слухи в Красноканске разлетались молниеносно. Троица двигалась медленно, выстроившись треугольником, “свиньёй”, подумал Димас: предводитель, приземистый седовласый, чуть впереди, и двое на флангах чуть сзади: долговязый старик с жидкой бородёнкой, и краснолицый молодой человек с глуповатой улыбкой. Даже для провинциального города эта троица выглядела по-деревенски: фуфайки, вымазанные белой краской, штаны, вымазанные красной, и кирзовые пыльные сапоги. Маляры, приехавшие в город на подработку. Однако странный порядок движения по улице и сосредоточенные взгляды, с которыми они рассматривали прохожих и дома вокруг, как будто разыскивая что-то или кого-то, всё это говорило, что никакие это не работяги. Людской поток нехотя огибал и обгонял троицу. Странно, но лицо седого предводителя на мгновение показалось Димасу знакомым. Он проводил шевтсвующих взглядом, пока они не скрылись в толпе на следующием свотофоре, и вернувшись к мысли, которая его обеспокоила минутой раньше, задумчиво произснёс:

— Теперь понятно, это Ленка первая волосы в дикий цвет покрасила. И вас приучила. Так она теперь из этих? Феминистка.

Аня молча закивала.

— Приехали, — разочарованно сказал Димас.

— Да, тут в нашей дыре красноканской оказывает фемклуб есть, прикинь.

— Фемклуб?

— Клуб феминисток. Соображай.

— А как сообразить. Как это так: муж надоел? Объясни.

— Да я тебе вообще ничего не должна объяснять, ты же этот, — Аня прыснула, — членоносец, — Димас выпучил глаза, Аня поспешила тронуть его за руку, — это не я, это они так мужиков называют. И тебе ничего не будет объяснять. Скажет, интересно, иди в интернет, и не порнуху ищи, а информацию.

— Ладно, хорош. Бесит меня всё это. И порнуху я не смотрю, мне хватает и так. Ну почти. А человечеству-то пипец. Вот что.

Аня пожала плечами. Она уже докурила свою сигарету и дожидалась Димаса. Тот мгновение молчал, а потом вспомнил:

— А что ты такое про новенького знаешь?

— Да тут странная история. Пошли по дороге объясню, замёрзла. Проводите, мужчина, скользко.

Димас взял её под руку, и они проскользнули обратно в офис.