Ты уволить меня хочешь?

Шеф стоял спиной к двери чуть наклонясь над тумбочкой. Когда дверь за спиной Пиджака щелкнула, шеф обернулся: складки кожи на лысом затылке, изо рта торчит кусок сала, в одной руке ломоть белого хлеба, в другой стакан молока. Глаза испуганные как у пойманного с поличным кота. С хвостом селёдки из пасти. На тумбочке три вида сала. Солёное с чесноком. Солёное с паприкой. Копчёное, мясо и шкура. Подарки благодарных клиентов.

— Ты уволить меня хочешь?

Пиджак запыхался и почти прошипел вопрос, который бормотал всю дорогу до кабинета.

— Я? Нет. Руслан Макарыч, с мамашей его, они — хотят. Я — нет.

— А этот шкет зачем? Новенький. Уже нашёл замену?

— Ах, ты вот о чём, — шеф откусил торчавший изо рта шматок, положил шкуру на блюдце, и, продолжая жевать, поднял стакан молока, — это другой вопрос. А ты как думаешь, зачем он?

Пиджак заёрзал:

— Не знаю, может, я не справляюсь?

— Ты вопросом на вопрос не отвечай, — огрызнулся шеф, и затем растягивая слова, тоном благосклонного учителя, который помогает наводящими вопросами, — с че-ем не справляешься?

— С обя-язанностями, — передразнивая протянул Пиджак.

— Вот. А ты не звезди, — шеф щедро отхлебнул молока, с угла рта потекла белая струйка, он проворно перехватил её тыльной стороной руки, — тоже мне звездюк.

“Звездюк”. Да, сам ты звездюк. Сало с молоком. Как тебя не пронесёт с такой диеты?

— Ты же с людьми разговаривать не умеешь. Кодишь — нормально, для самоучки. Ну ладно — классно кодишь. А разговаривать не умеешь.

— Ну, да, мне нравится, когда программа работает хорошо, — кровь ударила в щеки Пиджаку и обволокла уши горячей ватой, и сам он еле слышал свой голос, а шеф продолжал наваливать:

— Ты думаешь, тебя твой гипнотизер только сегодня спас? Он тебя каждый раз спасает. Нахамишь кому-нибудь, так тебе больше не звонят, а долбят меня или Димаса. А ты сидишь в углу и звездишь спокойненько, а мы твоё дерьмо разгребем, чтобы клиенты не разбежались. Вот какая дурная команда: звезда и разгребатели дерьма. И нахрена мне, спрашивается, такая звезда, что с тобой работать невозможно?

Пиджак молчал. Лицо горело, затылок заливало потом, задёргались пальцы на правой руке, он спрятал её за спину.

— Ну, нахрена мне звезда, которая члены рисует клиентам?

— Да, это Димас придумал, — выпалил Пиджак и осекся.

Шеф удивленно замолк, и затем холодно произнёс:

— Ну, он придумал, а ты — нарисовал. Тебе отвечать, понял? — Пиджак молчал, — и молись, чтобы они, — шеф поднял указательный палец к потолку, — с мамашей его не вспомнили про твой член, — и криво улыбнулся.

Пиджак начал было что-то мямлить, но шеф его оборвал:

— Так, хватит. Вы на обед куда? Опять в тошниловку?

— К веганам, — буркнул Пиджак.

— Ну, я с вами, супа похлебаю. Ты чего сник? Не скажу я Димасу, что ты его сдал. С потрохами.

Шеф аккуратно накрыл сало на тумбочке салфеткой. Искоса глянул на Пиджака, поправил салфетку. Предложил бы сала. Хотя, нахрена это сало… Нахрена вообще всё это?

— Стыдно, — промямлил Пиджак.

Шеф уселся в кресло, сыто крякнув и скрипнув кожей:

— Чего? — он удивлённо замер.

— Стыдно, перед бабкой. И про Димаса ляпнул…

— Ты че, дурак? — шеф шлепнул себя по лысине, припечатав ладонь и сокрушённо помотал головой. Затем сообразил, вытер жирную голову салфеткой и отчеканил раздельно, — Ты. Меня. Под-ста-вил. Ты об этом думай. Позови Роксану, сало убрать в морозилку, — шеф ткнул пальцем в Пиджака, — иди и молись.