Димас у Роксаночки

У высокого крыльца офиса он шумно всосал остатки кофе, ухмыльнулся смайлику на крышке и ловко зашвырнул стакан в урну. Трёхочковый. Приложил пропуск у турникета и протянул руку скучному пожилому охраннику в новой, чуть не по размеру и потому мешковатой униформе с погонами и жёлтой надписью-нашивкой на груди:

— Привет, Михалыч, ой, не жми, не жми, — Димас комично сморщил лицо, и помахал в воздухе рукой, как будто стряхивая боль после брутального рукопожатия, — это что же? Новая форма? Что написано, “секурити”?

— Секьюрити, колхоз. Я думал, ты языков знаешь, — пробурчал Михалыч, и мотнул головой, расправляя жёсткий воротник.

Димас добродушно хохотнул и тут же нахмурился, кивнул на прозрачную пластиковую коробку на столике около будки охранника:

— Это что у нас, снова болеет кто-то?

— С администрации притащили, да…

Он подошёл ближе, рассматривая фотографию спереди коробки, лысую голову ребёнка неопределённого пола, большие впалые глаза.

— “Маленькой Оле нужна помощь…” — начал было читать Димас, но тут же оборвал себя, — ну, нужна, значит, нужна.

Он вынул из кармана пиджака бумажник и сунул в щель коробки пару сторублёвок. Бумажки упали на дно к уже лежащим там нескольким купюрам. Димас показал охраннику на коробку:

— Кто ж десятки-то пихает, вот жмоты. Михалыч, ты чего не следишь?

Михалыч хмыкнул и пожал плечами, а Димас побежал по лестнице на второй этаж, распахнул стеклянную дверь, нырнул в облако света и зашагал по огромному залу. Шаги отдавались гулким эхом, в окна било солнце, а под потолком горели длинные лампы. Он размашисто вышагивал по узкому проходу между перегородками, за которыми стояли компьютерные столы без людей. В зале могло поместиться больше ста человек, а работало всего шестеро, включая его, и все кучковались у дальней стены, рядом с кабинетом босса. Вдалеке у окна уборщица тёрла шваброй блестящий пол:

— Здравствуйте, Людмила, — заорал Димас. Людмила вздрогнула, стукнула шваброй и заулыбалась.

— Что, я такой страшный? — улыбаясь во весь рот, проорал Димас и направился прямиком к кабинету шефа.

В приёмной за высокой стойкой голова с длинной чёлкой, на стойке ваза с огромным, почти невероятным букетом красных роз, несколько десятков, благоухающий толстый куст, плотный и такой же здоровый, как ухажёр Роксаны, который заказал доставку в офис. В приоткрытое окно доносился шум улицы и редкие удары церковного колокола. Очень редкие, каждый раз — вдруг.

— Прувэт, Роксаночка, как жизнь молодая?

— Привет.

— А настроение? — он повернулся к букету и шумно втянул воздух со звуком воздушного поцелуя, — Муа! Лепота, аромат!

— Скучно, — за окном звякнул колокол. Роксаночка отлепила нос от телефона, глянула искоса и без интереса на букет, — скучно, никто не заходит, не звонит.

— Как это не звонит, колокол же звонит.

— Да ну, жуть какая-то, как на похоронах. Он не звонит, — и лениво кивнула на телефон.

— Поплюй, — Димас постучал себя по лысой голове и потом по стойке, — ну и пусть не звонит, пусть будет тихо. Если тихо, значит можно поделать делишки, — он подмигнул РоксаночкН, открыл журнал, длинный и помятый, — та-а-ак, время отсутствия — девять, время прихода — девять пятнадцать. Причина… Что пишут? — ниже были накарябаны ещё три записи от трёх опоздавших сотрудников, — фантазией не блещут, “больница”, “больница”,.. О! “Детская больница”, слушай, набрали немощных, а, — Роксаночка хмыкнула, не поднимая головы, — ладно, не будем выделяться, напишем “поликлиника”. А то “проспал” — причина неуважительная, а? “Эс-бэ” не поймет? Как считаешь?

— В столбик, считаю — вяло пошутила секретарша, — да эс-бэ не появляется почти месяц как.

— А чего?

— Какой-то семинар по сигнализациям, потом на рыбалку, а сегодня опять учёба по охране.

— Слушай, кого охранять, шесть калек? — Димас интимно оперся на стойку и понизил голос, — когда наш зоопарк-то заполнится?

— Семь калек.

— Семь?

— Шеф новенького привёл, усадил, ты что, не заметил?

— Нет, я же как пришёл — прямиком к тебе, никого не вижу, ничего не слышу. Я думаю, это — любовь? Что будем делать?

Звякнул колокол. Роксаночка скривила губки и снова уронила головку в телефон. Улыбаться и долго разговаривать ей не позволяли воспитание и суровый ухажёр. И вообще, может, если улыбаться кому попало, морщинки вокруг губ. Димас громко зашептал:

— Я слышал, эта учёба “по сигнализации” (он показал кавычки в воздухе), она совсем не по сигнализации. Скоро мно-ого работы будет и много людей. В форме. Тоже. Шеф большой заказ получил оттуда, — он выразительно расширил глаза, — Понимаешь? Слышала что-нибудь?

Роксаночка ничего не слышало, но подхватила загадочный тон и кивнула.

— Ну, не отвлекаю, — произнес Димас громко, — селфочку с букетом-то уже отправила любимому?

Роксаночка капризно дёрнула плечиком в прозрачной блузочке:

— А то.