Идут за конфетами

Когда он вернулся в вольер, Димас сидел, откинувшись на стуле, вытянув ноги, и смотрел в телефон. Выражение лица было напряжённо-озабоченное, даже нахмуренное, соответствующее рабочей обстановке, но предательски расслабленная поза кричала, что Димас валяет дурака и уже давно. Получать удовольствие от игрушки, сохраняя лицо человека с недельным запором, было нелегко, но офис закалил, заставил выработать суровую привычку. Новенький, съёжившись, вжавшись в стул, таращился в компьютер, медленно водя мышкой, чтобы не нарушать звенящую тишину опен-спейса и не отвлекать Димаса. Солнце нещадно било из окон, отражалось от пола и светлых стен вольера, слепило. Стояла духота.

— Что ж вы окна не открыли-то, сволочи?

— Да, я занят, вообще-то, — Димас не отрываясь от телефона повернулся на стуле к компьютеру.

— Вижу, как ты занят. Ферма?

— Сейчас поеду поле кукурузой засевать.

Пиджак подошёл к окну и распахнул его. В лицо ударило морозом и шоколадом, в офисный вакуум врезался треск и шум с улицы. Ударил колокол. Пиджак машинально поднял глаза, но церковь была с другой стороны дома. Он высунулся в окно и попробовал посмотреть неверх. Нет, и так купола не видно. Внизу во дворе, неподалёку от выхода из цеха стояли несколько высоких пустых лотков, и трое грузчиков сидели на ящиках около входа и курили, пуская на мороз невероятные клубы дыма.

— Ты курил уже? Пошли за вафлями, — крикнул Пиджак Димасу, и улыбнулся, услышав эхо собственного голоса, — Э! Э-э!

Димас моментально возник в проходе между вольерами, в куртке нараспашку и с незажженной сигаретой в углу рта, вокзальный гопник:

— А бабкам звонить, не будешь?

Пиджак подошёл к Димасу, встал вплотную. Он был на голову ниже Димаса и смотрел ему прямо в карпчатый галстук. Он три раза мягко ткнул пальцем в галстук, произнося по слогам:

— Не хо-чу, — и ещё два раза, — по-том, — сдёрнул куртку с вешалки, — давай, тётя Валя заскучала. Ты видел мою шутку?

— Не, мужик, я же туда не ходил сто лет.

— А ты сходи.

Они спустились по лестнице и упёрлись в турникет.

— Михалыч, пусти! — Димас задёргал железяку.

— Не тряси, — скрипнул Михалыч, — наработались что ль?

— Никотиновый голод, — прохрипел Димас и заржал.

На улице он как будто спохватился:

— Ты бумажку-то сунул? “Для Оли”?

— Не хочу.

Димас изобразил удивление, хотя прекрасно знал, какой будет ответ:

— А, ты же это, идейный, я забыл.

— Да, идейный, — буркнул Пиджак, чувствуя, что заводится, — воровать меньше надо, и хватало бы на операции…

— Ладно-ладно.

— Ты пойми: ворюги взывают к твоей совести! Ворюги-благотворители.

— Да ты выдохни, Пиджачок. Ясно, что все ворюги, жизнь такая. Я тебя подкалываю просто.

— Я-то выдохну. Ты лучше шутку прочитай.

— Не хожу в соцсети. Ты расскажи.

— Нет, ты прочитай, её надо читать, — Пиджак почувствовал как у него то ли от холода, то ли от волнения схватило голову.

И он рассказал сначала шутку про охранника-алкоголика (Димас от души захохотал: “ну, ты злобный”), а потом про М.О. Ментального. Тут Димас недоумённо нахмурился.

— Ни хрена не понятно.

— Я же говорю, надо читать.

Но голову отпустило, и Пиджаку вдруг стало всё равно.