Развязка истории про кровавое лицо

— Ну, у тебя детство жестокое было, вообще полный вперёд.

Пивнуха забита до потолка, и весь отдел занял длинную барную стойку, уселись на высоких стульях с низкими спинками и сотрясают и без того шумное помещение раскатами басистого хохота. Димас насколько это возможно, вальяжно откинулся на стуле, поблёскивает очками, пожёвывает коктейльную трубочку и, довольно улыбаясь, травит байки из детства. Вот уж кому надо книгу писать, в миг расхватают.

— Я вообще удивляюсь, как ты дожил до своих лет с такими приключениями. Вы просто балбесы безбашенные.

Шеф категоричен более других, и тоже веселится.

— Да, я, правда, до сих пор не понимаю, как так получилось, — оправдывается Димас, и стеллаж с бутылками подрагивает и звенит от взрыва смеха.

В тот вечер пацаны загулялись. Уроков не задали, и родители не кричали в окна «быстро домой». Сначала играли в войнушку во дворе, а потом убежали в лес на поляну строить землянку. Искали ветки, сучья. Димас вытащил из бурелома длинную тяжелую палку, толстую с одного конца, как бита. Для землянки она не годилась, и Димас от досады, что зря старался, изо всех сил раскрутил эту биту вокруг себя и запустил вбок. Палка с треском врезалась в деревья, упала и откатилась на поляну.

— Ничё, ты сильный.

— Кабан!

Димаса обуяла гордость. И тут его осенило:

— Давайте, становись в центр поляны, я раскручиваю палку, кидаю, и мы от неё убегаем.

Идея была тупая и гениальная. Строить землянку стало уже скучно и хотелось тупо поорать и покуролесить. Побегать от палки — это то, что надо.

Все встали вокруг Димаса на безопасном расстоянии, а он раскрутил биту и разжал руки.

— Бомба, спасайся! – заорал он и кинулся к краю поляны. Остальные, визжа и воя, ринулись за ним и остановились, только когда услышали треск деревьев с противоположной стороны и выдохнули.

— Офигеть! Давай ещё! Давай бомбу!

Димас сам не знал, почему он закричал именно про бомбу, но почувствовал, что так и будет называться эта игра, Бомба имени Димаса. Кто-то принес бомбу запускателю. Димас раскрутил её вокруг себя и швырнул.

— Бомба, спасайся!

Пацаны снова заорали, завизжали, побежали, падая в снег, и опять треск и смех. Димас понял, что нужно запускать бомбу посильнее вверх. Тогда не сразу понятно, куда нужно бежать, и появлялся реальный риск получить по башке, а игра становилась в разы интересней.

Спустились сумерки, стало темно. Далеко на ГЭС зашумело: начали сбрасывать воду. После пятого или шестого раза запускателя мутило, и плыло перед глазами. Он вновь раскрутил и впустил палку теперь уже прямо вверх.

— Беги, убьет нафиг! – Димас помчался прочь и вдруг остолбенел. Мощный удар в затылок согнул его в земле. Он по инерции пробежал пару шагов, несуразно выбрасывая ноги, и зарылся головой в сугроб.

— Я, получается, побежал не от неё, а за ней и — догнал.

Пивнуха вибрирует от смеха. За соседними столиками стали тише разговаривать, прислушиваются, а бармен, молодой парень, который сначала жонглировал бутылками, прыснул и аккуратно поставил стекло на место, чтобы не грохнуть.

— Ну, ты дебил, — улыбался шеф.

— Поздравляю тебя, Дима, ты балбес.

Димас и сам хохочет.

— Да я понятия не имею, как так получилось, просто видать голова уже кругом шла. Я вроде побежал от неё. Меня долбануло, и я говорю другану, посмотри, что там у меня, а он посмотрел и говорит, что вроде ничего. Ну, ничего, и ничего. Тогда уже темно стало. И потом другой друган говорит:

«Пошли, Гвоздя напугаем, он дома сидит, его мать гулять не пускает», — и мы, такие, «ну пошли».

— А Гвоздь, это кто?

— Это наш другой одноклассник. Ну, я же рассказывал. Как он голову из-за меня расколотил на горке. Ещё не мог вспомнить, как его зовут.

— А почему погоняло тупое?

— Ну, он какой-то псих был, у него расстройство, что ли. Он с гвоздиком ходил и пальцы колол себе, так успокаивался.

У него квартира прямо над подъездом, а там козырёк и рядом пожарная лестница. Фонари вырубило, во дворе темень. Мы, такие, залезли на козырек, а у меня башка сзади чесаться начала, чешется и чешется. Мы залезли, и там свет от окна. Я смотрю на руку, которой чесал, а она вся в крови, и я понимаю, что по лицу тоже не пот струйками, а кровь. Друган начал в окно колотить, а там Гвоздь стоит в комнате. Я – «хлоп» ладонью кровавой в стекло, Он как завизжал и в обморок грохнулся, прикинь. Там его родичи прибежали, они ночью ко мне домой ходили разбираться. Мы сразу смылись, просто спрыгнули с козырька.

— То есть сначала он из-за тебя башку разбил на горке и память потерял, а потом ты его ещё напугал до полусмерти? Ну, ты зверь.

— Ну да, его родители в итоге ему вообще запрещали со мной гулять. Так мало того: он же с нами поступил в универ, и оказалось, что у него шизофрения. Мы его пару раз из под машины вытаскивали. Его спросишь: «Гвоздь, а почему у тебя девушки нет?». А он так смотрит, не мигая и говорит: «А, зачем? Зачем вообще всё?». И потом идём по улице, а он может выйти на дорогу прямо перед машиной. Его, в конце концов, в «дурку» приняли.

— И что с ним теперь?

Димас нахмурился:

— А, не знаю.

— Ну, так понятно, у меня бы тоже шубу завернуло от сотрясения и от страха.

— Угробил пацана.

— Да, идите вы.

Шеф, Красавчик и Новенький тихо стонут и приводят сведенные спазмом лица в нейтральное состояние. Шеф сползает со стула, нащупывает пол короткими ногами и вытирая потную лысину, ухмыляясь, качает головой и уходит в туалет.

Лицо Димаса становится задумчивым. Он допивает пиво и смотрит, как хлопья пены сползают по стенкам бокала на дно. Тут кто-то хлопает его по плечу, и он вздрагивает.