На вокзале. Встречает Манагера

Вокзальная площадь Красноканска кишела людьми. Они топтались вокруг фонтанов, сидели на скамейках, жестикулировали и рассказывали. Само здание вокзала было невредимо, вопреки слухам, но что-то случилось за ним, там где были пути. Струйки людей текли внутрь широкого жёлтого здания с зелёной крышей, а самые нетерпеливые торопились и огибали его справа и слева. По бокам площади в кучках стояли полицейские и опасливо поглядывали на толпу, нехотя и с тревогой ожидая команды “не пущать”.

Пиджак взглянул поверх вокзальной крыши, невольно ахнул, и так и шагал, задрав в изумлении брови и разинув рот: из-за вокзала в небо поднимались клубы серого дыма.

Нет. Это был не дым, а густая пыль. Клубы пыли расползались по сумеречному небосклону, рассеивались и спускались на площадь, заполняя её молочным туманом.

Пиджак поспешил за теми, кто обходил здание вокзала справа, по лестнице, что вела на висячие железные дорожки, выход к поездам. Ухо стало улавливать скрежещущий железный шум.

Он взбежал наверх, обгоняя людей, с удивлением чувствуя какую-то пружинистость в теле. Обычно такие скорые подъёмы по лестнице моментально вызывали одышку. Он мельком тронул затылок, волосы были сухими. Наверху лестницы он поднял голову к молочному тёмному небу, вдохнул вечерний воздух. Поморщился от пыльного запаха цемента и кислого гудрона, осторожно подошёл к перилам и посмотрел вниз, на пути.

Путей под висячей дорожкой не было. Внизу зияла дыра. Пять линий рельсов загибались вниз, в черноту, из которой поднимались клубы пыли. Чуть подальше в провал свешивались последние вагоны длинного состава, около него копошились рабочие в оранжевых жилетах, ожидая, когда к ним проберётся машина с краном, чтобы вытащить вагон. Пиджак понял, откуда идёт скрежет. Вагоны, попавшие в дыру, похоже, раскачивались и тёрлись железными частями, а пространство под землёй усиливало звук, превращая его в жуткий утробный стон.

Люди стояли по всей длине висячей дорожки над дырой, глазели, охали. Внизу толпа упиралась в цепочку полицейских. Другие люди в форме мышиного цвета тащили железные оградки, пытаясь установить их на неровной, усеянной кусками кирпича, обломками бетона поверхности. С дальней стороны провала Пиджак заметил кучку пацанов из деревянных привокзальных домов. Они бросили свои велосипеды и теперь опасно стоя на краю дыры, заглядывал вниз.

— Чудо, что пассажирские не зацепило, — сказал кто-то рядом.

— Только машиниста одного затянуло, вон достают.

Оранжевые жилеты всполошились, забегали, закричали, сгрудились вокруг одного, навалились, и тут стало заметно, что он держит трос, спускающийся в яму. Все разом уцепились за трос и вытянули наружу чумазого человека в расхристанной чёрной робе. Даже издалека было видно его выпученные от ужаса глаза.

Спасённого повели под руки к зданию вокзала под радостные крики. Кто-то гаркнул одобрительным матом, кто-то захлопал в ладоши и вся навесная лестница и толпа, стоящая внизу за кольцом полицейский разразилась аплодисментами.

К горлу Пиджака подкатил комок. В другой раз он бы отвернулся, и начал бы давить слезу при виде народного единства, нервы ни к чёрту. Но теперь он вдруг выпрямился, почувствовал напряжение в своей теперь неожиданно мощной шее и вытянул в суровую нитку плотно сжатые губы.

Чего нюни разводить, может помочь надо, там внизу.

Он развернулся и направился было вниз по лестнице, раздвигая поднимающихся зевак, которые всё прибывали и прибывали, и тут его карман защекотался. Звонила жена.

Да, я как раз тут, на вокзале. Ну как “зачем попёрся”? Вышел в магазин, а тут все идут. В том то и дело, что не трясёт. Нет, не знаю. А, фестиваль, иностранцы понаехали, завод и остановили. Нет, новостей не слушаю.

Пиджак удивлялся своему спокойному голосу.

— Ты вот что скажи, как же вы теперь вернётесь. Автобус — это же не вариант. Пятнадцать часов.

— Да ты знаешь, тут есть идея, только ты нас, наверное, совсем возненавидишь.

— Чего ради?

— Ну, мы уехали, отдыхаем, дурака валяем, а ты трудишься.

Трудишься! Точно, список нужно составить, позвонить.

Но внезапный укол вины вдруг как ни в чем не бывало ударился оземь и обернулся лихим упрямством.

Сравнение, не совсем удачное, конечно, громоздкое, надо потом переписать.

Да, тружусь, если бы ты знала, сколько я уже написал, и ещё напишу. Пиджак почувствовал, что хочет срочно вернуться домой, на кухню, за ноутбук.

— Да тружусь, а вы отдыхайте, но помните: я вас люто ненавижу. Так, а что за вариант-то?

— Нам предложили остаться до апреля. Директриса узнала про вокзал, по номерам пошли и предложили. Почти даром.

Пиджак нахмурился:

— Сколько получается.

— Да, почти даром, — повторила жена и назвала цифру.

Калькулятор в голове Пиджака зашуршал: плюс-минус, карточка-наличка. Ещё можно, конечно, занять, у Димаса. Но тут же крупная ладонь смахнула калькулятор.

Какая разница, сколько у тебя денег? Когда ты всё напишешь, о деньгах уже можно будет не думать совсем.

— Ну даром, так даром, — Пиджак удивился своему беззаботному голосу, и весь наполнился спокойствием, — конечно оставайтесь, я хоть квартиру в порядок приведу. Вам там хоть есть, чем заняться.

— Да, да, — Маша начала расписывать, сколько там детских площадок, какие аниматоры, но в конце вдруг стала нарочито серьёзной, — а что ты там с квартирой сделал, все загадил или, — она сделала драматическую паузу, — водишь баб?!? — выкрикнула она последнее слово и засмеялась.

— Да, да конечно баб, как только вас проводил, сразу сбегал за парочкой.

Внизу уже установили оградки вокруг дыры в земле. Полицейский в фуражке, спотыкаясь о куски асфальта, побежал в сторону кучки пацанов с велосипедами. Те, не дожидаясь, брызнули и исчезли в деревянных домах.

Представление было окончено. Толпа начала расползаться, уходя в город пешком или набиваясь в подошедшие троллейбусы.

Пиджак сбежал по гулкой железной лестнице, обогнул вокзал и уже нацелился бежать домой, мысленно колотя пальцами по клавишам, как вдруг увидел Манагера.