Димас приходит в офис утром

Димас ещё раз оглянулся на вход в кафе. Гвоздя там не было. Он с облегчением выдохнул и поспешил дальше в офис. Подойдя к высоким стеклянным дверям, он поставил стакан с кофе на низкий подоконник и закурил стоя у парапета. Пауза перед тем, как войти в офис. Сигарета закончилась, он ещё стоял, мусолил окурок, вглядываясь через деревья и проезжающие мимо машины, в далёкую дверь кафе, где вчера он увидел знакомое лицо, как будто призрака из другого мира.

Он выбросил сигарету в урну, взглянул на значок, на красный круг с перечёркнутой сигаретой, который висел прямо над ним в высоком стеклянном окне, ухмыльнулся, подхватил остывший стакан с кофе и взбежал по ступенькам в офис.

— Здорово, Михалыч!

Охранник за стеклянной перегородкой поднял руку под козырёк. Димас тоже приложил.

Он припечатал пропуск к турникету, проскользнул и сунул руку под стеклянную перегородку, чтобы поздороваться с Михалычем за руку.

— Минута в минуту, — и показал толстым пальцем на часы, — я ещё и кофе успел купить и покурить успел. Слушай, возьми стакан выкинь там у себя плиз. Не хочу, чтобы тётки пялились. Михалыч брезгливо взял стакан и бросил куда-то под стол, сказал весело:

— Вот же вы белые воротнички, на всё вам обслуга нужна.

— Спасибо, спасибо, дорогой человек, — и вдруг Димас вспомнил, — а коробки-то где?

— А новенький ваш все перетаскал, — в голосе Василича звучала лёгкая укоризна, — как заведённый бегал, откуда силы, сам-то субтильный.

— Новенький уже здесь?

— Так он с семи утра. Я ему говорю, спроси у шефа про коробки, а он прямо вцепился, сам знаю, говорит, что делать, это мне сейчас для работы.

— А ты?

— А мне чего? Он же их не домой тащит, наверх — пусть. И мне просторнее, а то я за них запинаюсь.

Длинная тень Димаса прыгала по большим квадратным плиткам кафеля.

Подойдя к своему вольеру, он заранее ещё шире улыбнулся и заскочил в соседний.

— Ну что дамы, к разврату готовы?

Три девицы, сидящие за компьютерами по кругу, вздрогнули

— Привет, мальвиночки!

У каждой из “мальвиночек”, как мы помним, причёска была крашенная в разные, но одинаково неестественные вырви-глаз цвета. У Анны — бордовый, у Лены — зелёный, а Ксюша, которая с полным правом могла именоваться Мальвиной, так как её оттенок был ярко голубым, спросила:

— А ты сам-то готов? Женатик.

— Я — всегда, жена уехала на курорт в Простоквашино, и я теперь одын савсэм одын, — запел он слова из анекдота и стал по очереди приобнимать то одну то другую девушку, — так что, мальвиночки, сегодня приглашаю всех после работы посидеть, отдохнуть после трудовой недели.

— Сегодня же понедельник, дебил ты, — с теплотой произнесла Лена.

— Да, а я уже устал так что сильно хочу напиться, только встал и уже устал, чувствую, что к вечеру будут совсем сильно уставшим.

Мальвина-Ксюша отвернулась к монитору:

— Ну не знаю, если ты с мужем моим договоришься.

— А что с мужем? Пашка он же нормальный, он поймёт, он простит нас, потому что наше чувство чистое и искреннее как твои глаза. И причёска. Да?

— Ты бы уже заткнулся и работать начинал.

Ксюша зарделась и смотрела в монитор, довольно улыбаясь. А Димас повернулся к Ане, которая стояла с чашкой в руке и от души веселилась, наблюдая за его ухищрениями.

— Анна, вы не должны обижаться, я люблю вас так же сильно. У меня такая многогранная натура, что на всех хватит.

— Господи боже мой, с кем я работаю, одни женатые ипотечники, так точно никогда замуж не выйду, — и Аня уселась на своё кресло.

Димас пропустил мимо ушей обидные слова и спросил:

— А Пиджак-то где? — и тут же вспомнил, и проговорил вполголоса, — а, ну да, не придёт Пиджачок.

Он внимательно оглядел сидящих девушек, прямые спины, расправленные плечики и изгибы груди над клавиатурами и снова повеселел:

— Вот как вы, мальвиночки, сделали моё утро, приходишь, а тебя окружает такая красота. И как вам удаётся вот так прямо сидеть весь день, я так не могу, мне надо обязательно изогнуться в три погибели.

В своём вольере Димас переобулся, запихал ботинки в нижний ящик стола. За перегородкой мальвиночки щёлкали мышками и стучали по клавиатуре.

— Тебя кстати из кадров уже обзвонили всё утро, — сказал голос Лены, — телефон трезвонил. Опять какую-то свою пассию устроить на работу хочешь?

— Ух ты, а чего хотят? — Димас уже схватился за трубку телефона.

— Надо чтобы ты позвонил, рассказал про свою девочку. Что-то там резюме они не понимают, — хитрое лицо Лены возникло над перегородкой, — вот ты какой, герой, девушкам помогаешь.

— А вы не завидуйте, — крикнул Димас, ударил пальцами по кнопкам. Телефон кадров он знал наизусть. — Утро доброе, Людмила Гавриловна, да, вот звоню. Проблемка? Какая проблемка. Ах это. Какая же это проблемка. Она просто раньше была учредителем одной конторы, потом её закрыли, и она вышла. Да, да её закрыли. В смысле, как, ну как закрывают? Взяли и закрыли. Как взяли? Не понял… Нет, она сначала вышла, а потом её закрыли. Я не туплю, чего не понятного то, Людмила Гавриловна?

Теперь все три разноцветные головки торчали над перегородкой, с интереосом ожидая окончания этого разговора двух глухих.

Димас шлёпнул трубкой:

— Дура, что ли? — он в недоумении показал на телефон.

— Так ты теперь уже уголовниц начал устраивать на работу, — Аня улыбалась.

Димас опешил.

— В смысле?

— Ну эту твою знакомую, её же сначала закрыли, а потом она вышла. А на чём её взяли, а?

Глаза Димаса резко округлились. Он схватил трубку, выстучал номер:

— Людмила Гавриловна, вы не поняли. Контору закрыли, не девочку. Контору ну, закрыли контору, а девочка уже тогда из неё вышла, из конторы, не из тюрьмы. Ну да, это я не объяснил, виноват, а вы? Вы-то да все правильно понимаете. А я такой, да, не могу толком объяснить, опилки в голове, ха-ха. Ну вот, вот и славно, вот и разобрались. Ну так как? Есть шанс? Понимаю, понимаю. Буду ждать, с замиранием буду ждать. Спасибо, Людмила Гавриловна!

Димас положил трубку, и повернулся к девушкам, расплываясь в улыбке:

— Вот дура, она подумала, что девочка моя в тюрьме сидела.

— Да, ладно! — воскликнула Ксюша.

— Честно.

— Не может быть, — Аня и Лена сделали круглые глаза.

— Ладно, ладно, не ржите, не все же мастера художественного слова. Чего то я утомился. Пойду-ка покурю-ка.

На выходе из вольера он вдруг остановился:

— А новенький-то где, мальвиночки?

— Не знаем, не видели.

— Как так? Михалыч говорит, он тут с утра, коробки таскал.

Девушки пожали плечиками, не отрываясь от мониторов.

— А то у меня для него заданий куча. Надо брать пацана в оборот.

— Мутный он какой-то, — Аня задумчиво водила мышкой по экрану.

— То есть? — Димас напрягся.

— Не знаю. Чуйка. Смотри, как бы он тебя в оборот не взял.

И она загадочно подмигнула.