Дневник, февраль 2013

Дневник Пиджака. Февраль 2013 года.

Записывать, что происходит в моей жизни, мне предложил доктор Филенко.

Я поначалу засомневался.

— Дневник? Не знаю… Я пробовал писать…

— Вести, — почему-то поправил доктор, — дневник ведут.

— Да, вести дневник. На пару дней меня хватало. Неделя максимум.

— А потом?

— Потом терял интерес. Смысл терялся.

Доктор чуть помолчал, затем наклонился вперёд, скрестил руки в замок:

— Ну тогда не дневник, — он вынул из замка большие пальцы и сделал ими круговое движение, — пишите истории.

Я исподлобья недоверчиво смотрел на него, а он продолжал, подкрепляя свои слова движениями больших пальцев, коротких, сморщенных:

— Смотрите, вы же пишете в соцсетях, заметки, посты, они бывают довольно едкие, хлёсткие. Иногда, это целые истории, довольно необычные и цепкие. Вот придумайте себе псевдоним и описывайте свою жизнь, но как бы глазами другого человека. А ещё лучше — пишите про кого-то другого, который на вас ну совсем не похож.

— Но я же пишу свои мысли, от себя, про себя, сетевая искренность, понимаете?

— В этом весь смысл: вы чувствуете ответственность, и она вас давит. Отстранитесь. Пишите про кого-то. От имени кого-то.

— Странно. Это же будет выглядеть, как будто я совсем псих: про себя в третьем лице рассказывать.

Доктор Филенко мягко улыбнулся:

— Дилетантская точка зрения. Есть методика. Она новаторская, недавно появилась, но показывает себя хорошо. Вы как нельзя подходите для неё.

— То есть я у вас подопытный буду?

— Все мы немножко подопытные, каждый из нас — чей-то подопытный. Не правда ли?

Тут я подумал, что стоит признаться. Почему нет? Чем больше врач знает про пациента, тем лучше сможет помочь. Конечно, если он не дурак.

— Понимаете тут такая история с этой писаниной… Я начал писать после аварии, как будто что-то щёлкнуло в голове и пальцы сами стали выдавать какие-то тексты. Потом стихи…

Доктор с интересом рассматривал меня, блестя очками. Я продолжал:

— Сначала, ну, после аварии, голова болела, а потом, как стал писать, перестала…

— Да, у вас был сильный шок, и травма серьёзная. Ну что ж, мозг — структура сложная, кто знает, что там щёлкнуло.

Доктор хихикнул, и я тоже усмехнулся.

— И я стал печать вслепую, понимаете, хотя раньше не умел.

Доктор успокаивающе закивал:

— Такие случаи описаны, это бывает, один случай на тысячу , и это ваш случай. Кто-то после похожих травм вообще, простите, покидает мир это бренный, кто-то инвалидом становится, а кого-то ждут сюрпризы, как вас. Повезло, и выжили, и вон какие чудеса с вами творятся. В общем, пишите историю.

Он разомкнул руки, положил их ладонями на стол и как будто придавил, закрепляя своё предписание. Такая твёрдость заставила меня заёзрзать на стуле, затылок начал потеть. Мысль была банальна и проста, и меня это раздражало. Но сознание светилось и нетерпеливо подпрыгивало, ведь именно за этим и приходят к психологам: за простой идеей, которая лежит перед тобой, но ты ослеплён неврозом, и не в состоянии её заметить.

— То есть стихи не писать.

Доктор изобразил размышление, сморщил лоб:

— Ну, тут двоякая ситуация. Не надо избегающего поведения, — он улыбнулся, — надо избегать избегающего поведения. Для вас же общение на том сайте стихоплётов было травмирующим? Верно? — я кивнул, — вот. Если вы туда просто перестанете ходить, от мыслей это вас не избавит. Нужно делать всё, что делали раньше, только работать над собой, запускать мысли в себя, не бороться с ними. Запускать и наблюдать. С интересом, спокойно. Мысль вас убить не может, помните. Не может сделать с вами ничего плохого.

— Да, я помню, стараюсь.

— Вот это и не правильно. Не надо стараться. Отключите усилия. Запускать и наблюдать. И не избегать. Ходите туда, на тот сайт. Пишите ради удовольствия, общайтесь ради удовольствия. Тем более вы уже извинились, верно, ну, вот этого достаточно. Повторяйте: “это ерунда, никто не будет меня преследовать уголовно за едкое стихотворение…”

— Ну там немного по-другому, там не только стихотворение…

Доктор склонил голову, взгляд его стал укоризненным. “Вот зануда”, думает, наверное про меня. Я спохватился:

— Хорошо-хорошо, я вас понимаю. А какую историю?

Доктор Филенко удивлённо поднял брови:

— Ну как, какую? Вы же говорили, у вас их миллион, роятся прямо.

— Ну там такое все, непростое, про библию, про Иисуса. Что же было на самом деле…

— Нет-нет-нет. Забудьте. Это вас точно не успокоит. Альтернативная история Христа, — он фыркнул и покачал головой, — пишите про… — он порылся в бумагах на столе, вытащил одну и просиял, — пишите про Перу. Да, да про Перу, — он ткнул в поднятую бумагу, — ваш первый тест. “Страны, где никогда не был, но хотел бы побывать”, первый пункт — Перу.

— Ну, это я так брякнул, для отписки, скепсис, написал первое, что пришло.

— Ну и славно, сработало подсознание. Вы были в Перу?

— Нет.

— Хотели бы побывать?

— Ну, да, — в голове возникла фотография с турсайта, Агуас-Кальентес висячий мост через горную речку, справа лачуги, слева джунгли, дикая природа, грубые люди и совершенно неподходящее ощущение покоя, звенящего умиротворения.

— Вижу, что хотели был.

Доктор Филенко улыбался, глядя, как я пришёл в себя после секундного оцепенения.

— А писать вы будете под ником… — он положил бумаги на стол и пару секунд пристально смотрел на меня, ввинчиваясь в зрачки и затем произнёс, как ответ на детскую загадку, — “Пиджак”. “Человек в пиджаке”, но лучше кратко — “Пиджак”.

— Пиджак? Терпеть не могу пиджаки.

— Я знаю, — он игриво похлопал по листам бумаги с моими тестами, — тем сильнее будет отстранённость, и контраст. Ну как?

Я смирился, тем более, что в глубине души росло ощущение, что это на самом деле отличная идея, поэтому просто произнёс:

— Хорошо. Я начну… завтра. Буду писать историю и выкладывать где-нибудь, может быть.

— Не “может быть”, а обязательно, соцсети, непременно соцсети. Два раза в неделю минимум. От имени Пиджака, про жизнь и мысли Пиджака.

Я невольно заулыбался: я — Пиджак, чушь какая-то, но на душе было легко, затылок перестал потеть.

— Ну и отлично, — доктор глянул на часы и стал собирать бумажки со стола, — таблетки пока не отменяем, вот рецепт, поставьте штамп у регистратора. И через два месяца жду вас снова, и истории, истории. Что у вас там еще в анамнезе, — он усмехнулся, порылся в бумагах на столе, — а вот: студенческий театр? Это же прекрасный творческий опыт. Театральные байки, а? Вспомните что-нибудь оттуда, подхлестните воображение.

Я напрягся:

— Да там тоже история такая… Стыдно вспомнить.

— Опять стыдно? Ох как у вас все непросто. Клубок. Будем распутывать. Вот это и будет первое задание: театральная история, но не от своего лица, а от лица вашего героя. Как мы его назвали?

— Пиджак.

— Точно. Вперёд. Пишете. Лети душа-а, — вдруг пропел он.

Вот разошёлся.

И я ушёл. В приёмной не было ожидающих и я спросил девушку у стойки, изобразив удивление пополам и разочарованием:

— Неужели на сегодня больше нет нервных желающих? — хотел сказать “психов”, но постеснялся.

Она не сразу, но все же вежливо улыбнулась:

— В пробках стоят, смотрите ливень какой.

Я посмотрел в окно, там и правда было черно, шума дождя не было слышно за толстыми окнами.

— Вот, возьмите, нам новые визитки напечатали, — и она с удовольствием почти хвастливо сунула мне в руку прямоугольную жёсткую бумажку.