— Вы можете хоть сказать, где его найти?
Директор усмехнулся, закашлялся, и высоченные стены кабинета, украшенные то византийскими фресками, то египетскими письменами, а кое-где китайскими иероглифами, наполнились звенящим гулом. Таня невольно подняла голову, устремив взгляд в потолок, который точно был где-то наверху, но так высоко, что тонул в черноте. Повеяло сыростью, Таня поёжилась и толкнула локтем Романа, который, как и она не мог оторвать глаз от притягивающей тьмы над их головами, и сказала глазами «я же говорила: сырость».
Тем временем директор перестал кашлять, с облегчением выдохнул и проговорил:
— Я же уже объяснял, я сам не встречаюсь с Архивариусом. Вы представляете себе размеры этого здания, лабиринты коридоров? Без карты и компаса выходить из кабинета просто опасно, да у меня и нет времени на такие длительные прогулки.
— Но вы говорите, что это именно он приходит и перемешивает отобранные манускрипты и добавляет новые?
— Кончено он, больше некому.
Таня чуть заметно притопнула и скрестила руки на груди. Это было невыносимо. Приглашение поработать в самой богатой в мире библиотеке Зарафиса поначалу казалось исполнением мечты, но целый месяц загадочной и какой-то нелепой нервотрёпки с книгами, отобранными для реставрации, превратили мечту в кошмар.
Ну, начать с того, что поиски кабинета директора заняли несколько дней, и это, как признался вахтёр, который согласился быть их провожатым, горячо пожимая им руки на прощание, «ещё повезло». Но это ерунда по сравнении с тем, что начало твориться после.
Таня легонько пихнула Романа локтем, ну, чего молчишь?
— Да, это просто катастрофа, — покорно начал бубнить Роман, — каждое утро нам приходится начинать сначала. Все что накануне мы отобрали для отправки…
— Да, все, что отобрали, — перебила Таня, её раздражала медлительность коллеги, — все выкинуто из коробок, а вдоль стен разложены манускрипты, которых мы в глаза не видели.
— Как вы говорите? «Вдоль стен»? — внезапно встрепенулся директор.
— Да.
— Неужели уже сезон… — еле слышно сказал директор и осёкся, всматриваясь в молодых людей, услышали они или нет.
Убедившись, что на его слова не обратили внимания, директор стал оживлённо перекладывать бумаги на столе, поочередно выдвигать ящики, и наконец из нижнего выудил лист скомканной бумаги, положил перед собой, разгладил.
— Вот, смотрите.
Таня и Роман обошли стол и заглянули через плечо директора.
На листе сверху красным фломастером, напоминая детский рисунок, была нарисована схема, а ниже четыре числа:
4 26 33 -12
— Вам нужно найти лифт, это схема, как до него добраться. Важно: необходимо пройти по этому маршруту пять раз, только тогда откроется ниша вот тут, — его толстый палец придавил закорючку в углу схемы.
Таня хмыкнула и посмотрел на Романа:
— Чертовщина какая то, — пробормотал Роман.
Директор развел руками:
— Пора бы уже привыкнуть, мы так тут живём, и если вы рассчитываете у нас задержаться…
— Ну уж нет, — Таня замахала руками, — отправить книги на реставрацию и все, достаточно с нас.
Она снова посмотрели на Романа ища поддержки, но тот только пожал плечами.
— А цифры? — тихо спросил он.
— Ах да, числа, — спохватился директор,- нажимать на кнопки этажей нужно именно в таком порядке. Вам нужно на минус двенадцатый.
Таня и Роман в замешательстве разглядывали бумажку. Господи, что за ерунда?
— Архивариус оставил это на случай… в общем, он сам все объяснит. Счастливо.
***
В конце пятого круга, деревянная панель в стене со скрипом отъехала в сторону и за ней оказалась ниша, внутри которой горела кнопка вызова лифта. Таня нажала на неё, внутри стены что-то страшно лязгнуло и в щели между раздвижными дверями поплыли вертикальные огоньки, замерли, двери разъехались и молодые люди вошли в обитую красным бархатом кабину, с трёх сторон завешанную зеркалами в позолоченном багете, как в театральной уборной. Роман развернул бумажку и стал нажимать на кнопки в нужном порядке. Лифт послушно следовал по маршруту, и лишь после того, как кнопка минус двенадцатого этажа, которая не хотела поддаваться, заела, но потом все же загорелась жёлтым, снова жутко лязгнул, свет в кабине замигал и погас, а сама кабина помчалась вниз, набирая скорость. Индикатор над дверями стремительно считал этажи, минус пять, минус шесть…. минус десять, лифт дёрнулся, тряхнул пассажиров и встал на минус двенадцатом этаже.
В кабине зажглась аварийная красная лампочка, двери скрежеща разъехались, гулко стукнули об что-то в глубине стены и застряли. Перед Таней и Романом разверзлась глубокая душная темнота, которая через пару секунд, когда прекратился гул в ушах, оказалась наполненной странными, плохо сочетающимися звуками. Что-то хлюпало и капало, и тут же сухо шелестело и поскрипывало; сочилось, как из выжимаемой губки, или дробно осыпалось.
Таня и Роман недоуменно переглянулись. Ну и что теперь? Где искать Архивариуса?
Они вышли из тускло освещённой красным светом кабины, нырнули в темноту. Роман обернулся и машинально несколько раз нажал на кнопку лифта, не рассчитывая на успех. Верно, механизм начинал было гудеть, но двери заклинило намертво.
— Смотри, — Таня показывала рукой вдаль по коридору.
Глаза постепенно привыкли к темноте, и примерно в ста метрах впереди они увидели колеблющийся свет. Кто-то ходил там от стены у стене с фонариком или свечой в руке.
— Эй, мы к вам! — крикнула Таня, и её голос вместо того, чтобы зазвенеть эхом, или увязнуть, отскочил от стен и ударил им прямо в уши, от чего пришлось зажмуриться.
Конечно, никто не ответил.
Они двинулись вперёд, краем глаз следя, чтобы не потерялся огонек впереди, однако все их внимание было поглощено тем, что творилось со стенами, а с ними происходило что-то непостижимое. Какофония звуков исходила именно от стен. Они сочились влагой, пузырились, и тут же через мгновение пересыхали и шли трещинами, затем вновь увлажнялись, покрывались глинистыми барельефами в виде сложных концентрических узоров, затем зеленели, обрастая травой с мелкими пурпурными ягодами, которые со стуком осыпались на пол. И затем повторяли цикл, каждые несколько метров свой.
Метаморфозы, которые происходили со стенами стремились сверху вниз. Фонариком на телефоне Таня осветила подножие стены и замерла. Молодые люди присели на корточки, не веря тому, что увидели.
Прямо у них на глазах вся влага, песок, глинистые узоры трава и ягоды, спускаясь, стекая и осыпаясь вниз видоизменялись, вытягивались, уплощались, обращаясь в книги, свитки, манускрипты и стопки книжных листов. Сформировавшись внизу, книги продолжали трансформироваться, меняя цвет, обложку, раскрывались, перелистывая страницы, и текли вперёд вдоль стен к тому самому огоньку, куда шли Таня и Роман.
По круглой комнате в конце коридора, заставленной книжными стеллажами, уходящими в бесконечную черноту невидимого купола, ходил сгорбленный старик с седой бородой в колпаке и очках, похожий на средневекового звездочёта. Из коридора с хлюпаньем и шуршанием в комнату вползали книги и располагались стопками по кругу, вырастая ввысь. Архивариус двигался от стены к стене, неся в одной руке свечу, а в другой стопку книг и свитков, захваченных в другом месте комнаты. Расставив книги по полкам, он тянул маленький рычажок, который находился сбоку каждого стеллажа, и наполненный стеллаж, уезжал наверх в черноту, а снизу выдвигались новые, пустые полки.
— А это вы? Наконец-то, — хрипло произнес архивариус, не останавливаясь и не оборачиваясь к молодым людям, — сезон в самом разгаре. Принимайтесь за дело.
— Простите, какой сезон?
Таня ошалело разглядывала старика. Роман стоял с вытаращенными глазами не в силах сказать ни слова.
Архивариус приблизился к молодым людям. Его морщинистые глаза хитро улыбнулись, очки блеснули:
— Не бойтесь. Год пролетит незаметно. Да куда вы? Лифт заработает только следующей весной.
Последняя фраза была обращена к Тане, которая кинулась назад по коридору.
— И связи тоже нет, — а это было ласково сказано Роману, который, беспомощно плюхнувшись на пол, тыкал пальцами в телефон.
***
С едой и питьём проблем не было. Стены чувствовали, когда Архивариус и двое его помощников начинали испытывать голод или жажду, выпускали из себя тонкие нежно зелёные стебельки с присосками. Когда присоски чмокнув присоединялись к шее это не было ни больно, ни неприятно, скорее щекотно и то поначалу. Через стебельки подавалась питательная смесь.
Раз в день в потолке на пару часов “включалось” голубое небо с солнцем и плывущими белыми облачками. Тогда работники ложились на пол лицом вверх и напитывались ультрафиолетом.
Ближе к лету они почти перестали разговаривать, каждый был поглощён книгами, которые обрабатывал, расставлял потолкам.
Роман досадовал, что нельзя было ничего отложить, оставить на потом. Книги, которые он припрятывал, неизменно оказывались погребены под слоями бесконечного потока, который тянулся из коридора и днём и ночью.Кроме того, каждая книга, свиток или глиняная табличка должны были оказаться на полке, иначе стеллаж отказывался уезжать наверх. Когда старик выбивался из сил, Тане и Роману приходилось не сладко: даже небольшое замедление темпа грозило тем, что уровень книг поднимался слишком высоко, и они могли захлебнутся.
— У меня уже неделю идёт Александрийская библиотека, — шептал Роман.
— Мёртвые души, второй том, — парировала Таня.
— Где?
Таня показывала пальцем в черноту у них над головами.
— А ещё “Тайна Эдвина Друда”. Целиком, — вздыхала Таня.
— Чем? Чем закончилось?
Таня пожимала плечами. Не успела.
— Не страшно, потом отыщем.
— Ничего вы не отыщете, — кряхтел у них за спиной Архивариус, — там наверху оседает только малая часть, обрывки и ошмётки. Вы видели, что появилось у вас в комнате, где вы отбирали книги на реставрацию? Вот.
— А где же остальное?
Старик морщился, как будто от внезапной боли:
— План библиотеки утрачен почти тысячу лет назад. Где-то… Всё там.
А книги продолжали течь, струиться из коридора. Сгоревшие императорские библиотеки Рима, библиотеки разрушенных средневековых монастырей, библиотеки Цельса и Ашшурбанипала, Пергамская библиотека, собрания арабских трудов, утраченных при падении Багдада — за год через три пары рук прошло не только всё, что было когда-то написано людьми, но и то, что могло быть написано, и часть того, что ещё будет.
Иногда Архивариус впадал в отчаяние:
— Никакой пользы, ничего нельзя сохранить. Раньше я охотился за редкой книгой, я был искатель, ловец, я расставлял силки и капканы, я выслеживал; я приносил книгу в библиотеку, как добычу, и устанавливал на пьедестал, и она сохранялась тут. А это? Что это? Зачем?
Тогда Таня садилась на пол, старик клал голову ей на колени и успокаивался.
Однажды утром они проснулись от того, что лифт лязгнул, и в кабине загорелся свет. Пол в круглой комнате со стеллажами был сухим и чистым.
Год в самом деле пролетел незаметно.
