Постоянные ведущие шоу «Попугайчики», Таня и Роман, обсуждают публикации в телеграмм-канале «Читатель амфибрахия» о пушкинской «Осени».
Роман. Приветствуем! Сегодня у нас такое увлекательное погружение в мир русской поэзии. Мы опираемся на размышления и анализ из одного, знаете, довольно интересного телеграм-канала.
Да, и фокус у нас сегодня на Пушкине. Особенно на его стихотворение «Осень». Ну и еще там есть очень неожиданный, как мне показалось, параллель с Тютчевым.
Попробуем вместе разобраться, как вот авторы этих постов смотрят на пушкинский творческий процесс. Как они чувствуют эту осень у обоих поэтов.
Таня. Да, материалы действительно предлагают такой, знаете, глубокий взгляд. Особенно на «Осень» Пушкина, конечно. Мы посмотрим на структуру, на темы и вот на то, как личные переживания поэта, ну как бы вырастают во что-то большее, в такие философские размышления.
И разумеется, посмотрим на эту связь с Тютчевым, которую отмечают в канале. Она там не случайна.
Роман. Звучит очень интригующе. Ну что ж, давайте начнем. Отправная точка, как всегда, такая знакомая всем строка.
Октябрь уж наступил. Знаете, вот что меня всегда у Пушкина поражало? Это его, ну, кажущаяся простота, а за ней же невероятная глубина какая-то.
Помните, у Булгакова, кажется, Иван Бездомный никак не мог понять, в чем магия бурь и мглою.
Таня. Да-да, хороший пример.
Роман. Вот и с «Осенью», мне кажется, похожая история. В том анализе, что мы смотрим, довольно много внимания уделяют трактовке непомнящего, пушкиниста. Он как раз и ставил вопрос.
А что связывает в этом стихотворении пейзаж, быт и вот эти размышления о вдохновении? О чем оно в итоге?
Таня. Это, пожалуй, ключевой вопрос. Стихотворение и правда очень виртуозно сплетает и картины природы, и детали деревенской жизни, и охота, и катание, и чтение, и вот эти глубокие мысли о сути творчества. И задача анализа, который представлен в этих телеграм-постах, как раз и есть нащупать эту нить, эту центральную идею.
Роман. Разбор там начинается прямо с первых строк. Роща отряхивает последние листы с нагих своих ветвей. И сразу такой вопрос.
Как это? Ноги и ветви, если на них еще есть последние листы? Какая-то нестыковка, нет?
Таня. Ну, на первый взгляд, да, может показаться, что это противоречие, но объяснение, которое там предлагается, оно скорее про зрительное восприятие, про общее впечатление. То есть рощи уже выглядят голой, обнаженной, даже если там несколько листочков еще держатся. Но главное здесь, мне кажется, уловить не статичную картинку, а именно процесс.
Авторы анализа обращают внимание на глаголы. Ручей еще бежит, пруд уже застыл, дорога пока промерзает, но не совсем еще. Все глаголы несовершенного вида.
Они передают вот это длящееся состояние, переход. Осень здесь это как бы движение к зиме, пойманное на лету.
Роман. А, понятно. То есть осень — это не фото, а скорее, ну, кино такое. Движение к увяданию, к зиме.
Зима там еще сравнивается с чахоточной девой, идущей к смерти. Звучит, конечно, довольно печально.
Таня. Да.
Роман. Но ведь Пушкин не был бы Пушкиным, если бы вот просто на этом остановился. В анализе прямо говорится, что он эту идею полностью переворачивает.
Таня. Совершенно верно. Он вводит вот это мощнейшее личное я. С каждой осенью я расцветаю вновь.
И это ведь не просто биографическая деталь, хотя мы знаем про Болдинскую осень, про ее невероятную продуктивность. Нет, в системе образов стихотворения это поднимается на, ну, совершенно другой уровень. Угасающая, казалось бы, умирающая энергия природы, она словно перетекает в поэта.
Роман. И он не просто лучше себя чувствует физически. Я снова счастлив, молод, я снова жизни полон. Он же получает нечто большее, творческую силу.
И пробуждается поэзия во мне. Это ж как, ну, почти алхимия.
Таня. Можно и так сказать, да. Человек, которого оживила умирающая природа, он сам становится творцом. Он как бы подхватывает эту эстафету жизни у природы, продолжает ее цикл, но уже, так сказать, в духовном измерении.
Это придает всей картине, ну, почти космический размах. Творчество оказывается силой, равной природным стихиям. И в анализе это очень точно связывают с другим шедевром Пушкина «Вновь я посетил».
Там ведь тоже личные воспоминания перерастают в философское прозрение о бессмертии через смену поколений. Очень похоже.
Роман. Логично. Но тогда вопрос. А зачем Пушкину в осени понадобилось описывать другие времена года?
Ну, зиму с ее забавами, весной, то с грязью, лето с жарой, мухами. Если главное, это осень.
Таня. Ну, согласно трактовке из этих постов, другие сезоны, они как бы символизируют обыденную земную жизнь. Она может быть разной и приятной, как зимняя прогулка, и раздражающей, скучной, тяжелой, как весенний распутица. Но все это уровень, так сказать, быта, телесности организма, как там сказано.
А осень – это особое время. Время выхода за пределы вот этой обыденности. Время, когда бытовые мелочи отступают перед чем-то высшим.
Ну, перед таинством поэтического вдохновения. В этом контексте там даже приводится известная мысль Жуковского о поэзии «Как о Боге в святых мечтах земли». Очень возвышенно.
Роман. Да, звучит очень возвышенно, почти мистически. Но авторы постов тут же приводят и другой пример. От самого же Пушкина.
Из стихотворения «Зима. Что делать нам в деревне?» Там же вдохновение – это совсем не легкое парение такое, а прямо мука настоящая. «Беру перо, сижу, насильно вырываю у музы дремлющей несвязные слова».
Ко звуку звук не идет, теряю все права над рифмой». Это же, ну, совсем другой взгляд.
Таня. И это очень важное замечание в этом анализе. Оно показывает, что Пушкин видел и другую сторону творческого процесса. Иногда это не дар свыше, а тяжелый труд, ремесло, борьба с материалом.
И что особенно показательно в том же стихотворении «Зима. Что делать нам в деревне?» Там простое житейское событие – приезд соседей с барышнями мгновенно возвращает герою радость жизни. Без всяких там высоких материй и священных жертв Аполлону.
Это добавляет, мне кажется, необходимую глубину, объемность картине. Пушкинский взгляд на вдохновение и жизнь был сложным, многогранным. Его нельзя свести к какой-то одной формуле.
Роман. И вот эта мысль о разном отношении к вдохновению, кажется, она подводит нас к следующей части анализа, к Тютчеву. В этих постах проводят совершенно неожиданную для меня параллель между пушкинским образом осени, вот этим тихим, смиренным приятием увядания и строками из тютчевского «Осеннего вечера».
Таня. Да, это действительно очень тонкое наблюдение. Речь идет о знаменитых тютчевских строках – ущерб, изнеможение и на всем та кроткая улыбка увядания, что в существе разумном мы зовем «божественной стыдливостью страдания». Вот это понятие «стыдливость страдания», такое тихое, полное внутреннего достоинства угасания, оно поразительно созвучно настроению пушкинской осени.
Помните, там природа сравнивается с чахоточной девой, которая умирает без ропота, без гнева.
Роман. Точно. И в источнике это преподносится как некое психологическое открытие, которое оба поэты сделали независимо друг от друга. Но самое удивительное – и об этом там тоже пишут – это даты.
«Тютчевский осенний вечер» написан в 1830 году, а «пушкинская осень» – в 1833, то есть Тютчев был раньше, хотя опубликовал он свое стихотворение гораздо позже, аж в 1840. Как так?
Таня. Вот этот временной парадокс, он как раз и подчеркивает, что речь, скорее всего, идет не о прямом влиянии одного поэта на другого, а о чем-то более глубоком, возможно, об общем мироощущении эпохи, о какой-то такой незримой созвучности гениев. Они оба, получается, независимо друг от друга, уловили и сумели гениально выразить вот это сложное чувство – тихое, кроткое, исполненное достоинство принятия и увядания, вот эту самую стыдливость страдания. Очень точно подмечено.
Роман. Знаете, в этих телеграм-материалах, что мы разбираем, есть еще одно такое, может, небольшое, но очень любопытное ответвление. Помните строку из «Зимы», где Пушкин жалуется на муки творчества? «Теряю все права над рифмой, над моей прислужницею странной».
Таня. А, да-да.
Роман. Вот эта рифма «как прислужница странная» – это зацепило комментаторов, как пишут авторы поста.
Таня. Да, там в комментариях к основному посту, как отмечается, развернулась целая дискуссия. Если рифма прислужница, то это же предполагает иерархию, да? Стремление поэта к полному контролю, к подчинению формы.
Но тут же кто-то из участников обсуждения предлагает альтернативный взгляд. А что, если рифма – это не служанка, а звучная подруга?
Роман. Звучная подруга. Это же совсем другая история, получается. Не командовать, а сотрудничать.
Не использовать, а как бы находить общий язык.
Таня. Вот именно. Эта формулировка, она меняет саму динамику отношений между поэтом и стихом, предполагает партнёрство, диалог, сотворчество, а не просто использование технического приёма. Казалось бы, ну, мелочь, словесная игра, а заставляет задуматься о природе самого поэтического акта, об отношении художника к своему материалу.
Роман. Давайте теперь попробуем как-то собрать всё это вместе. Что мы вынесли из этого погружения в анализ Пушкинской осени и её связей? Ну, мы увидели, как за хрестоматийными, в общем-то, строками скрывается сложнейшая философская конструкция, как личный опыт, наблюдения за природой превращаются у Пушкина в размышления о жизни, смерти.
И вот это парадокс – о творческом бессмертии.
Таня. Да, если суммировать ключевые идеи этого анализа, то, наверное, стоит запомнить несколько моментов. Во-первых, важность вот этого мотива процесса, незавершённости в изображении осени у Пушкина. Во-вторых, центральную идею о трансформации энергии, то есть упадок природы питает творческий подъём человека.
В-третьих, полезно видеть вот этот контраст во взглядах на вдохновение даже у самого Пушкина. Возвышенное озарение, как в осени, и тяжёлый труд, как в зиме. Ну и, наконец, эта поразительная смысловая и эмоциональная перекличка с Тютчевым, с его стыдливостью страдания, найденной независимо.
Роман. Да уж, всё это действительно показывает, насколько многослойна настоящая поэзия. Тут тебе и пейзаж, и лирика, и глубокая философия, и всё вместе в таком неразрывном единстве. Мне кажется, такой разбор, вот основанный на вдумчивых постах из сети, это отличный способ по-новому взглянуть на стихи, которые, казалось бы, знаешь с детства.
Увидеть за привычными словами сложные связи природа, человек, творчество, время.
Таня. Безусловно, это хороший пример того, как внимательное чтение и сопоставление текстов могут открыть совершенно неожиданные глубины. И сравнение Пушкина и Тютчева в контексте этой кроткой улыбки-увядания — это действительно находка, которая заставляет задуматься о единстве и сложности русской поэтической мысли.
Роман. И вот, знаете, напоследок, мысль, которая меня не отпускает после того комментария про рифму. Мы говорили, что Пушкин описывал вдохновение очень по-разному. То, как мучительную борьбу, зима, то, как лёгкое, почти божественное состояние, осень.
И вот вопрос. А не может ли само отношение поэта к форме, к рифме, видит он в ней прислужницу или всё-таки подругу, влиять на то, какое вдохновение к нему приходит, и как он его потом описывает?
Таня. Интересная мысль.
Роман. Может быть, когда форма воспринимается как партнёр, как соавтор, то и сам творческий полёт ощущается иначе, чем когда её пытаешься насильно подчинить. Есть над чем поразмыслить, не правда ли?